-- Интересно, -- говорю, -- получается, товарищ майор. Я устроил нападение и ни разу ни в кого не попал, а в меня вогнали шесть пуль.

А майор нервничает, потому что лейтенант мнется в мою пользу и тем более видит мою невинную кровь.

-- Нечего, -- кричит, -- здесь представление устраивать!

И с ходу бьет меня ладонью по лицу. Тут, клянусь мамой, я все на свете забыл, и, хотя правая рука у меня не действовала, видно, я левой поднял обе руки и от души наручниками в лобяру врезал этому бериевскому майору. Он упал, и тут я потерял сознание. Как они в это время меня не убили -- не знаю. Вернее, знаю -- были уверены, что сам умру. А может, лейтенант помешал -- ничего не могу сказать. Прихожу в себя -- чувствую, в машине куда-то везут, а наручники сняли.

-- Куда везете? -- спрашиваю.

-- Спокойно, -- говорит какой-то парень в белом халате, -- это "скорая помощь", мы тебя везем в больницу.

Но после белой "Волги" с этими аферистами разве я могу поверить белому халату? И тут я себе говорю:

"Нормалевич, Адгур, тут все куплены, больше сознание терять нельзя".

В самом деле привозят в больницу. Врачи крутятся, вертятся возле меня, а кто куплен, кто не куплен -- ничего не знаю. Но, как настоящий десантник в тылу врага, уже выработал тактику: делать вид, что не реагирую, а сам все слышу, все вижу сквозь прищуренные глаза, изучаю обстановку.

Одним словом, рентген-менген, возят меня на коляске туда-сюда, вверх-вниз. Одни врачи удивляются, что я все еще жив, другие говорят: "К утру умрет", а третьи говорят: "Может, выживет..."

А я думаю: "Нормалевич, главное не терять сознание..."

И тут врачи начали обсуждать, почему я не умер. И я впервые услышал термин -- сжатие.

-- Видно, во время сжатия сердца прошла, -- решили они.

Положили меня на операционный стол, и тут я делаю вид, что пришел в себя.

-- Товарищ хирург, -- говорю, -- извините, но под общим наркозом я не позволю делать операцию.